Про Кровавую Гэбню(С)

Навеяно постом cynicanonimus, вызвавшем бурление в умах.

История случилась весьма давно, на рубеже 1989-1990 годов. Разгар перестройки, первые ростки дерьмократии, кооперативные кафе и ВТК, в которых я тогда зашибал вполне пристойную деньгу. В те годы я был молодым специалистом и трудился в учебном центре «Алгоритм», получая инженерские 130 рэ (минус налог) в кассе и плюс примерно 1000 в месяц на всяческих халтурах в вышеупомянутых ВТК. Жизнь сияла радужными красками и обо всех безобразиях, которые начались буквально через пару лет, я и не подозревал.

В один прекрасный день я пришел домой после работы и свидания с будущей женой и был сражен заявлением родителей: «У тебя будут неприятности, тебе пришло письмо из Америки». Малость удивившись такому отношению – чай не 37-й год на дворе, а я не диссидент и не секретный физик-ядерщик, открыл конверт. Письмо оказалось на русском языке средней степени грамотности. Некий Эндрю Миллз (ФИО изменено), аспирант из Университета Колорадо, изучает политологию и русский язык, и пишет диссертацию на тему развития негосударственой экономики в СССР. Предлагалось заполнить анкету и написать в вольной форме, чего я думаю про происходящие в советско-перестроечной экономике события.

Прочитав все это, забросил в дальний ящик, ибо работа и амурные дела не оставляли достаточно времени даже для сна.

Через пару недель, поздним субботним  утром зазвонил телефон. Приятный мужской голос представился Александром Николаевичем из Комитета Глубинного Бурения и поинтересовался, чего я делаю сегодня после обеда, ибо ему до усрачки хочется со мной поболтать о жизни. Особого энтузиазма у меня это предложение не вызвало, но отказываться было стремно. Обговорив место и время беседы, распрощались.

На место встречи я пришел довольно пунктуально, за пару минут до оговоренного времени, и ко мне сразу же бодрым шагом подошел плотный дяденька лет 35-и незапоминающейся колхозно-славянской наружности с радостной улыбкой на челе. Как вы догадались, это был мой телефонный собеседник. Примерно полчаса мы гуляли по осеннему Минску, наслаждаясь бабьим летом и разговаривая «ни о чем». При этом А.Н. показывал недюжинную эрудицию в моей биографии, включая детали личной жизни (что стало не вполне приятным сюрпризом). Потом он перешел к главному.

– Мы тут узнали, что Вы получили письмо из США от Эндрю Миллза. Вы не единственный, кто его получил, и у нас есть соображения, что он получает стипендию не только в своем университете, но и еще кое-где.

– И???

– Вы же комсомолец, работаете в солидной организации, делаете работу, можно сказать,  государственной важности (в то время мы преподавали основы компьютерной грамотности в ЦК КПСС и делали кое-какой софт для них – reedcat), и должны понимать, что несмотря на то, что «холодная война» закончилась и СССР с Америкой как бы стали большими друзьями, нашими секретами ЦРУ интересоваться не перестало. (здесь он, кстати, оказался прав на все 100)

– И что в свете этого я должен сделать с письмом? Отправить в унитаз и забыть нах?

– Ну зачем же. Заполнить анкету, написать впечатления в объективно-оптимистическом духе и отправить. Перед отправлением письма не забудьте дать почитать. Двух недель на ответ хватит?

Честно говоря, такой расклад я воспринял с облегчением. Я ожидал разговоров на предмет работы в штате Конторы, которая ударно осваивала компьютеры или предложения «постукивать» на сослуживцев.

Двух недель мне хватило. Письмо было написано, согласовано с А.Н. и отправлено в прекрасное далёко. Но история на этом не закончилась.

Через пару месяцев пришел ответ, в котором Эндрю благодарил за помощь, и сообщал, что через некоторое время целых полгода он будет в Москве, совершенствовать русский и дописывать диссертацию.

Содержание письма вызвало у А.Н. неподдельный интерес. Через недельку он перезвонил и поинтересовался, не мог ли я во время очередной командировки в Москву, если вдруг она совпадет со временем пребывания Эндрю в СССР с ним встретиться? Поскольку мне и самому было любопытно пообщаться с живым американцем, отказываться не стал.

Через энное время пришло очередное письмо от Эндрю, уже из Москвы, с предложением встретиться, если я буду в Нерезиновой. А еще через некоторое время я поехал в очередную командировку на Старую Площадь. Перед поездкой ине был выдан телефон московского коллеги Александра Николаевича, с которым надо было связаться.

По приезде я позвонил и назначил встречу. Пришел такой же незапоминающийся мужчина славянской внешности, только что помоложе и более городского вида, который меня на счет «раз» нашел в немалой толпе в переходе метро «Площадь Ногина».

В разговоре были повторены практически те же аргументы про «враг не дремлет», про сознательность и нефигительную важность для дела государственной безопасности. Не знаю, какие чувства отражались у меня на лице, но было добавлено с улыбкой, что не боись, вербовать меня никто не будет, не тот уровень.

Все это было ненавязчиво и предельно корректно. Оказалось, что Сергей Владимирович по образованию почти мой коллега и закончил МВТУ (а может и заливал, чтоб расположение завоевать, кто знает…).На прощание мне был сообщен телефон Эндрю, по которому ему можно вечерком позвонить и назначить встречу. Хочу заметить, жил он в общаге «Плехановки», и меня несказанно удивил такой уровень сервиса, как телефон в таком негламурном месте. Хотя, как я думаю, общага была более чем особая по советским меркам.

Вечером, в гостинице, высосав для смелости бутылку чешского пива (в гостинице «Россия» оно регулярно продавалось в буфете) и собрав в кучку свои познания в английском, позвонил. Пообщавшись минут пять преимущественно по английски, причем я почти все понимал, и меня понимали! (те, кто учился в советские времена в технических вузах, оценят) В результате назначили встречу на вечер следующего дня. Поболтав немного ни о чем, распрощались до завтра.

Встреча прошла в непринужденной обстановке, никаких государственных секретов в обмен на бочку варенья и ящик печенья у меня не выпытывалось, про командировки в эпицентр «империи зла» тоже речи не шло. Эндрю восхищался Россией и московским метро, сетовал на бюрократию и русскую зиму (тогда случилась оттепель и в Москве была нереальная слякоть по колено). Говорили на смеси русского и английского, но в целом проблем с пониманием не было.

В целом, на этом история особого продолжения не получила. Александр Николаевич изредка позванивал, интересовался новостями от Эндрю, но их не было. Потом случился август 1991, рухнул Союз Нерушимый и начался полный раздрай. Эндрю через какое-то время всплыл в российском отделении Microsoft, потом уехал в Америку и как-то потерялся.

С тех пор прошло много лет, оценка собственных поступков изменилась. Тем не менее, я не считаю, что тогда поступил некорректно,  и замарал свой светлый облик сотрудничеством с представителями репрессивных органов.На мой взгляд,  диссертация Эндрю если не прямо, так косвенно была простимулирована (а потом и вдумчиво прочитана) в одной организации в городе Лэнгли, штат Вирджиния. Тем более, что на один вопрос я до сих пор не знаю ответа: откуда Эндрю узнал мой адрес? Интернета тогда не было (для простых смертных в СССР), никаких публикаций в прессе я не имел, т.е. «засветиться» в открытых источниках я не мог…  А это наводит на размышления.

Также на размышления наводит тогдашняя широта охвата и глубина проникновения  Комитета в повседневную жизнь советских людей. Но с другой стороны, «Биг Браза» без нужды не проявлял своего  присутствия, а когда проявлял, то начинал все же с пряников, а не с кнута, в отличие от…

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *